Раймунд Пиотровский (1922-2009)

Я родился в 1922 году. Мой отец Генрих Антонович Пиотровский был коренным варшавянином, сыном нота­риуса. Он окончил химический факультет университета в г. Берне (Швейцария). В 1915 г. перед занятием Варша­вы немцами был принудительно вывезен русскими вла­стями вместе с военным предприятием в Москву, а затем переведен на химический комбинат в г. Рубежное (Дон­басс). Работал главным инженером завода. В 1930 г. по обвинению в участии в придуманной руководством СССР контрреволюционной организации «Промпартия» был арестован ГПУ вместе с сотнями инженеров из разных городов. В 1931 г. был расстрелян в Харькове по при­говору "Тройки".

Моя мать Ксения Семеновна Пиотровская, урожден­ная Сцепуро, родилась в г. Кобрин и происходила из духовной белорусско-польско-немецкой семьи.

После гибели отца, чтобы избежать дальнейших реп­рессий, мы с матерью перебрались в 1931 году в Ленин­град, где и жили, тщательно скрывая прошлое. Здесь я окончил среднюю школу, Университет. В 1947 г. защи­тил кандидатскую диссертацию, а в 1957 г. в Москве — докторскую. Преподавал в Университете, затем — в Педагогическом институте им. А.И. Герцена (в 1948–1956 гг. и с 1966 г. по настоящее время). В 1956–1976 гг. работал в Мол­давском филиале (Кишинёв) и Институте языкознания (Ленинград) Академии Наук СССР. Мои научные ин­тересы — общее языкознание, прикладная лингвистика (машинный перевод) и романская филология.

Главное поражение моей жизни — это гибель моего отца, который был для меня, восьмилетнего мальчишки, главным авторитетом во всем, солнцем, освещавшим мои первые шаги в жизни.

О профессиональных достижениях мне судить трудно. Дело в том, что некоторые отечественные и зарубежные коллеги (например, известный математик, акад. А, Н. Колмогоров и руководитель немецкой школы лингвисти­ческой синергетики проф. Г. Альтманн) сочли некоторые мои работы заметными научными достижениями, в то время как лично мне они таковыми не кажутся. Пожалуй, основным моим жизненным достижением представляется то, что главное поражение, о котором я сказал выше, не выбило меня из седла, не сделало меня запутанным и послушным Ьотшет зоУ1ейсит.

Сейчас основным моим увлечением является чтение и коллекционирование книг по происхождению человека, фило­софии, истории, особенно по истории народов и стран Восточ­ной Европы — Польши, Украины, Белоруссии, стран Балтии.

Я не занимаю в организациях польской диаспоры никаких постов и не обладаю какими-либо рычагами управления. Вижу свою задачу в передаче молодым кол­легам из этих организаций своих знаний польской куль­туры и истории, которые могут помочь им в деле реполонизации и полонизации тех петербуржцев, которые имеют польские корни и искренне интересуются прошлым и настоящим польского народа.

В каждый период жизни были свои сокровенные мечтания, чаще всего они не сбывались. А если и сбыва­лись, то оказывались химерами. Пожалуй, только одно печальное желание прошло через всю мою жизнь — уз­нать, что пришлось пережить моему отцу с момента его ареста 6 ноября 1930 г. до его кончины (очевидно в мае 1931 г.), и где он похоронен. Все это остается для меня неизвестным, несмотря на запросы в разные инстанции.

Самые близкие для меня люди — это моя жена, доче­ри и четверо внуков. Жена Анна Александровна являет­ся капитаном нашего семейного корабля. Наши дочери — Вероника и Ксения — подарили нам двух внуков и двух внучек, которые теперь наполняют нашу жизнь смыслом, радостью и надеждой.

Думаю, что в Санкт-Петербурге — многонациональ­ном, наполовину европейском городе быть поляком легче, чем в любом другом городе России.

Знакомясь с памятниками архитектуры, музеями, библиотеками Петербурга, его литературной, театральной и научно-технической жизнью и историей, не забывайте, что многие из духовных и материальных богатств этого города созданы за последние 200 лет Вашими соотече­ственниками. В этом отношении польский Петербург стоит в одном ряду с такими городами к востоку от Буга как Львов, Вильно, Киев.

Убежден, что петербургский патриотизм (если он су­ществует), никак не ослабляет чувство национальной при­надлежности. Однако сам бы не хотел менять привыч­ную среду обитания (уже поздно).

Хотелось бы пожелать Петербургу — стать Петербур­гом, Польше — помнить, что польские проблемы должны решаться под Ченстоховой, на Висле, в Гданьске, а не в Версале, Ялте или Брюсселе.

Довольно часто посещаю полонийные мероприятия. Они напоминают мне о первых восьми годах моего золо­того детства и о тепле квартир моих варшавских род­ственников. Думаю, что быть поляком – это быть свобод­ным человеком, это быть самим собой. Считаю, что польский язык учить стоит, но только современными ско­ростными методами.